al.de.baran

طبخ لحم البقر مع الزبدة في قدرٍ كبيرٍ للغاية.

ЧТО БЫЛО ПРИ СТАЛИНЕ. ЧТО МЫ ПОТЕРЯЛИ. 1. ВСЕ ФУНКЦИИ БЫЛИ НЕПРЕРЫВНЫМИ. ЕСЛИ ФУНКЦИЯ ГДЕ-ТО РАЗРЫВАЛАСЬ — ЛЮДИ ПОДБЕГАЛИ, УСТРАНЯЛИ РАЗРЫВ, ИЗВИНЯЛИСЬ ПЕРЕД АРГУМЕНТОМ. 2. КОМПАКТЫ БЫЛИ ТАКИЕ МОЩНЫЕ, ЧТО ЛЮБОЕ ОТКРЫТОЕ ПОКРЫТИЕ ИМЕЛО ПОДПОКРЫТИЕ ИЗ ОДНОГО МНОЖЕСТВА. ВСЯ СТРАНА БЫЛА КОМПАКТНАЯ. ДАЖЕ БЕСКОНЕЧНОМЕРНАЯ. 3. ЛЮБОЙ РЯД СХОДИЛСЯ АБСОЛЮТНО. ПЕРЕСТАВЛЯЙ ЧЛЕНЫ КАК ХОЧЕШЬ — СУММА ТОЛЬКО УВЕЛИЧИВАЛАСЬ. ДЕД РАССКАЗЫВАЛ, ЧТО ОДНАЖДЫ ПЕРЕСТАВИЛИ ДВА ЧЛЕНА ГАРМОНИЧЕСКОГО РЯДА И ПОЛУЧИЛИ ТРИСТА РУБЛЕЙ. 4. ЕСЛИ НА ЭКЗАМЕНЕ НЕ МОЖЕШЬ ДОКАЗАТЬ ТЕОРЕМУ — ПРОФЕССОР ПОДБЕГАЛ, ОБНИМАЛ, ГОВОРИЛ, ЧТО ТЕОРЕМА ОЧЕВИДНА, И СТАВИЛ ПЯТЬ. ПОТОМ ЕЩЁ ПРЕДЛАГАЛ СОВМЕСТНУЮ ПУБЛИКАЦИЮ. 5. ВСЕ ГРУППЫ БЫЛИ АБЕЛЕВЫМИ. ДАЖЕ СИММЕТРИЧЕСКИЕ. ПЕРЕМНОЖАЕШЬ ПЕРЕСТАНОВКИ — ОНИ САМИ МЕСТАМИ МЕНЯЮТСЯ, ЧТОБЫ ТРУДЯЩЕМУСЯ УДОБНЕЕ БЫЛО. ПОДГРУППЫ ВСЕ БЫЛИ НОРМАЛЬНЫЕ. НЕНОРМАЛЬНЫХ НЕ ДЕРЖАЛИ. 6. ДЕД РАССКАЗЫВАЛ: ЛЮДИ НОЧЬЮ ПРОСЫПАЛИСЬ ОТ ТОГО, ЧТО ИМ ПРИСНИЛОСЬ ДОКАЗАТЕЛЬСТВО ГИПОТЕЗЫ РИМАНА. УТРОМ ВСТАВАЛИ, ЗАПИСЫВАЛИ НА ПОЛЯХ ГАЗЕТЫ И ШЛИ НА ЗАВОД. НИКТО НЕ ПУБЛИКОВАЛСЯ, НЕ ДО ТОГО БЫЛО. 7. МНОГООБРАЗИЯ РОЖДАЛИСЬ СРАЗУ ГЛАДКИМИ, КОМПАКТНЫМИ, ОРИЕНТИРУЕМЫМИ. ПО 12–15 ИЗМЕРЕНИЙ. С ПОЛОЖИТЕЛЬНОЙ КРИВИЗНОЙ И ВОЛЕВЫМИ КЛАССАМИ КОГОМОЛОГИЙ. СРАЗУ ПРОСИЛИСЬ ВЛОЖИТЬ ИХ В ЕВКЛИДОВО ПРОСТРАНСТВО. 8. ИНТЕГРАЛЫ БЫЛИ ТАКИЕ ХОРОШИЕ, ЧТО ЛЮБУЮ ФУНКЦИЮ МОЖНО БЫЛО ИНТЕГРИРОВАТЬ ПО РИМАНУ. ДАЖЕ ФУНКЦИЮ ДИРИХЛЕ. ИНТЕГРАЛ ПО ЛЮБОМУ КОНТУРУ БЫЛ РАВЕН НУЛЮ, А ЕСЛИ КОНТУР НЕЗАМКНУТЫЙ — САМ ЗАМЫКАЛСЯ. 9. ЗИМОЮ БЫЛО МИНУС ТРИСТА, А ВСЕ МЕТРИЧЕСКИЕ ПРОСТРАНСТВА БЫЛИ ПОЛНЫМИ. ЛЮБАЯ ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТЬ КОШИ СХОДИЛАСЬ. ДАЖЕ ЕСЛИ НЕ БЫЛА ФУНДАМЕНТАЛЬНОЙ. ЛЮДИ РУМЯНЫЕ ХОДИЛИ, ПРЕДЕЛЫ ВЫЧИСЛЯЛИ В УМЕ. 10. МАТЕМАТИКА БЫЛА ПОЛНАЯ И НЕПРОТИВОРЕЧИВАЯ. ЛЮБОЕ ИСТИННОЕ УТВЕРЖДЕНИЕ МОЖНО БЫЛО ДОКАЗАТЬ, ЛЮБОЕ ЛОЖНОЕ — ОПРОВЕРГНУТЬ. НЕРАЗРЕШИМЫХ ЗАДАЧ НЕ СУЩЕСТВОВАЛО. ЕСЛИ ЗАДАЧА НЕ РЕШАЛАСЬ — ЕЁ ВЫЗЫВАЛИ В ПАРТКОМ, И ОНА ТУТ ЖЕ РЕШАЛАСЬ. ГЁДЕЛЬ ОДНАЖДЫ ПРИЕХАЛ СО СВОЕЙ ТЕОРЕМОЙ О НЕПОЛНОТЕ. ЕМУ ОБЪЯСНИЛИ, ЧТО НЕПОЛНОТА — ЭТО БРАК ПРОИЗВОДСТВА, И ЗА ОДНУ СМЕНУ УСТРАНИЛИ. К УТРУ АРИФМЕТИКА БЫЛА ПОЛНАЯ, НЕПРОТИВОРЕЧИВАЯ И ВЫПОЛНИЛА ПЯТИЛЕТКУ ЗА ТРИ ГОДА.

Назовите один навык, которому вообще не учат в школе, но он нужен абсолютно каждому взрослому человеку каждый день?

"Душой я с вами, на каторге в Сибири, а телом, к сожалению, здесь, в Цюрихе в гостинице" В. И. Ленин

Доброе утро, блинчики будете?

ПУТИН ПРОТИВ ПУТИНА: КАК «НЕ БУДЕТ» ПРЕВРАЩАЛОСЬ В «МЫ ВСЕГДА ЭТО ИМЕЛИ В ВИДУ» Я специально начинаю эту историю не с 24 февраля 2022 года, а с Крыма. Потому что именно в 2014-м впервые во всей красе проявился политический механизм, который потом будет работать почти безотказно: сначала чего-то нет, потом оно есть, затем оказывается, что так и было задумано, а через некоторое время прежнее отрицание растворяется в коллективной памяти, будто его и не существовало. Политическая память вообще удивительная штука. Она может пережить школьные годы, первую любовь, цену водки двадцатилетней давности и номер старого «Жигулёнка», но иногда загадочным образом не выдерживает двух президентских пресс-конференций. Вчера было сказано одно, сегодня другое, а завтра часть аудитории уже уверена, что противоречия никакого нет. Просто «ситуация изменилась». А если послезавтра ситуация изменится ещё раз, значит, и вчерашнее объяснение тоже было верным, только в другом историческом контексте. Очень удобная физика: политический кот одновременно и жив, и мёртв, а коробка называется «геополитическая необходимость». Поэтому я не собираюсь спорить с телевизором на уровне эмоций. Я просто ставлю рядом даты и слова одного и того же человека. Путин против Путина. Без гаданий о тайных мыслях, без чтения по губам, без астрологии Кремля. Сказано тогда. Сказано потом. Совместимо или нет. И сразу важная оговорка. Смена политики сама по себе не равна лжи. Государства меняют планы. Войны меняют обстоятельства. Переговорные позиции ужесточаются. Если власть вчера хотела одно, а сегодня хочет другое, это нормально до тех пор, пока она честно говорит: «позиция изменилась». Настоящее цирковое искусство начинается там, где новое решение объявляется естественным продолжением старого, вчерашнее «нет» превращается в сегодняшнее «разумеется», а прошлое тихо переписывается прямо на глазах у людей, которым лень открыть архив. Итак, Крым. 4 марта 2014 года Путина спрашивают, кто такие вооружённые люди без знаков различия, блокировавшие украинские части. Ответ: местные силы самообороны. Участвовала ли Россия в их подготовке? Нет. Российская форма? Так форму можно купить в магазине. Через полтора месяца, 17 апреля, версия уже другая. Путин признаёт, что за спиной крымской самообороны стояли российские военнослужащие, действовавшие корректно, но решительно и профессионально. Мне особенно нравится здесь слово «конечно». В марте российский солдат в Крыму существовал примерно как снежный человек: кто-то видел, кто-то фотографировал, но Кремль советовал не фантазировать. В апреле он внезапно материализовался обратно, причём с таким выражением лица, будто только полный идиот мог не знать, что он там был. Это уже не спор о политических оценках. Это два несовместимых фактических описания одного эпизода. Но 4 марта состоялся и второй номер программы. Путина спрашивают, рассматривает ли Россия вариант присоединения Крыма. Ответ короткий: «Нет, не рассматриваем». Позднее Путин сам расскажет, что ещё ночью с 22 на 23 февраля 2014 года после совещания с руководителями силовых ведомств дал установку начать работу по возвращению Крыма в состав России. Получается арифметика, которая не требует докторской степени по международным отношениям. 23 февраля работа по возвращению Крыма, по поздней версии Путина, уже начинается. 4 марта присоединение публично «не рассматривается». 18 марта оно оформляется. Что именно не рассматривалось 4 марта? Судя по результату, только само значение глагола «рассматривать». Но настоящая жемчужина прозвучала 18 марта 2014 года. Путин попросил украинцев не верить тем, кто утверждает, что за Крымом последуют другие регионы, и сказал: «Мы не хотим раздела Украины, нам этого не нужно». Эту фразу стоило залить эпоксидной смолой и поставить рядом с глобусом. Потому что в 2022 году Россия объявит своими Донецкую, Луганскую, Херсонскую и Запорожскую области. Москва назовёт это самоопределением населения и результатом референдумов. Большинство государств мира этого не признает. Можно спорить о Косово, НАТО, Майдане, референдумах, исторической справедливости, Ленине, Екатерине II, половцах, печенегах и фазах Луны. Но фраза «за Крымом другие регионы не последуют» остаётся на месте. Последовали. Вот здесь и появляется первая фундаментальная особенность путинской риторики: старое обещание почти никогда не признаётся ошибочным. Оно просто помещается в новый аквариум. В 2014-м были одни обстоятельства, потом появились другие, затем третьи. В итоге противоположное решение объявляется вынужденным, справедливым, исторически неизбежным, а через несколько лет часть аудитории уже искренне вспоминает прошлое так, будто именно это и говорилось с самого начала. При этом было бы глупо утверждать, будто вся идеология сочинялась на салфетке по мере продвижения фронта. Нет. Уже в апреле 2014 года Путин говорил о «Новороссии» и перечислял Харьков, Луганск, Донецк, Херсон, Николаев и Одессу в историко-имперском контексте. В 2021 году в статье об «историческом единстве русских и украинцев» он развивал тезисы об одном народе, общей истории и превращении Украины в «анти-Россию». Каркас был достаточно устойчивым. Подвижным было другое: что именно из этого каркаса в каждый конкретный момент объявлялось практической целью государства. В 2021 году Путин пишет, что какой быть Украине, решать её гражданам. Одновременно добавляет, что подлинная суверенность Украины возможна в партнёрстве с Россией, а свобода одного государства не должна угрожать безопасности другого. Вот тут появляется универсальная политическая отмычка. Украина суверенна, но её членство в НАТО неприемлемо. Украина сама выбирает будущее, но определённые варианты этого выбора Москва считает недопустимыми. Украина независима, но её военный статус, внешнеполитический курс и отношения с соседями становятся предметом российских требований. Формально всё можно совместить, если бесконечно прикручивать уточнения. Получается политическая матрёшка: внутри «суверенитета» лежит «нейтралитет», внутри «самостоятельного выбора» лежит «безопасность России», внутри независимой Украины лежит концепция «одного народа». В какой-то момент слово «суверенитет» начинает работать как резиновый пакет: туда можно набить всё, пока ручки не оторвутся. Теперь февраль 2022 года. 15 февраля, за девять дней до полномасштабного вторжения, Путин встречается с канцлером Германии Олафом Шольцем. Его спрашивают, хочет ли Россия войны в Европе. Ответ: «Конечно, нет». Именно поэтому, объясняет он, Москва предлагает переговоры по безопасности. В тот же день он говорит, что проблему Донбасса надо решать прежде всего исходя из ещё не реализованных возможностей Минских соглашений. Упоминается возможность мирного восстановления территориальной целостности Украины через диалог Киева с Донецком и Луганском. Я просто раскладываю календарь на стол. 15 февраля: Минск ещё механизм решения, территориальную целостность Украины ещё можно восстанавливать политическим путём. 21 февраля: Россия признаёт независимость ДНР и ЛНР. 22 февраля: Путин говорит, что Минских соглашений больше нет. А зачем их выполнять после признания республик? 24 февраля: начинается полномасштабное вторжение. От «войны, конечно, не хотим» до войны прошло девять дней. От «исходим из возможностей Минска» до «Минска больше нет» прошла неделя. Можно объяснить эту перемену тем, что Москва считала Киев нарушителем соглашений, заявляла об ухудшении обстановки в Донбассе и не получила желаемых гарантий безопасности от Запада. Это объясняет, почему позиция могла измениться. Но объяснение изменения не превращает изменение в отсутствие изменения. Какого хера вообще нужна хронология, если любое «А» после события можно объявить скрытой формой «Б»? 21 февраля расширяется и сама аргументация. Путин говорит уже не только о Донбассе и НАТО. Значительная часть обращения посвящена происхождению украинской государственности, большевикам, границам и историческим территориям. Современная Украина описывается как государство, во многом созданное советской Россией. Так у будущей войны появляются две логики. Первая логика оборонительная: нас вынудили, НАТО приближается, Донбасс страдает, Россия предотвращает угрозу. Вторая логика историко-территориальная: границы прошлого устроены неправильно, часть земель имеет иную историческую принадлежность, а нынешняя Украина является результатом ошибочных решений прежних эпох. Соединить это можно. Но шов торчит наружу. Когда человек якобы исключительно тушит пожар у собственного забора, а потом двадцать минут рассказывает, кому триста лет назад принадлежал соседский сарай, вопрос о сарае возникает сам собой. 24 февраля Путин объявляет публичные цели операции: защита людей Донбасса, которых, по его утверждению, восемь лет подвергали издевательствам и «геноциду», демилитаризация и денацификация Украины, устранение угроз безопасности России. И тут звучат две фразы, которые я бы выбил на граните рядом с датой: «В наши планы не входит оккупация украинских территорий». «Мы никому и ничего не собираемся навязывать силой». О «геноциде» надо сказать отдельно. Это было одним из самых тяжёлых моральных обоснований вторжения. Международный суд ООН, рассматривая запрос о временных мерах весной 2022 года, указал, что на той стадии не располагал доказательствами, подтверждающими российское утверждение о совершении геноцида на территории Украины. Это не было окончательным судебным выводом обо всех событиях Донбасса. Но и превращать слово «геноцид» в установленный международным судом факт тоже нельзя. Дальше язык начинает переодеваться прямо на ходу. 9 июня Путин вспоминает Петра I. По его версии, тот ничего не отторгал, а «возвращал и укреплял». После чего говорит, что современной России, судя по всему, тоже выпало возвращать и укреплять. Четыре месяца назад перед нами была почти медицинская лексика: вынужденная операция, защита, устранение угрозы, никакой оккупации. Теперь в комнату заходит Пётр I, снимает треуголку и выясняется, что Россия что-то «возвращает». Формально Путин не произносит: «цель войны теперь захват исторических земель». Приписывать ему такую буквальную фразу было бы нечестно. Но риторическая рамка расширяется совершенно очевидно. Текущая война получает аналогию с территориальным возвращением земель империей. 21 сентября Путин объявляет частичную мобилизацию и говорит, что главные цели операции, прежде всего освобождение всей территории Донбасса, были и остаются неизменными. Допустим, Донбасс просто выделяется как главная территориальная задача. Проходит девять дней. 30 сентября Россия объявляет частью своей территории Донецкую, Луганскую, Херсонскую и Запорожскую области. Донбасс, оказывается, умеет размножаться почкованием. Херсонская и Запорожская области Донбассом не являются. Теперь речь идёт не просто о нахождении российских войск на украинской территории. Российское государство утверждает, что эта территория вообще больше не украинская. Москва объясняет это волей жителей и результатами референдумов. Большинство государств мира такую трактовку отвергает. Но даже если на минуту принять российскую юридическую конструкцию целиком, политический вопрос никуда не девается: как из февральского «оккупация украинских территорий не входит в планы» через семь месяцев выросло утверждение, что огромные части Украины теперь являются Россией? Это не маленькая поправка в сноске. Это другой конечный территориальный результат. И тут становится виден главный фокус. Чем абстрактнее сформулирована цель, тем труднее доказать, что она изменилась. Если цель звучит «занять Херсон», ответ бинарный: планировали или нет. Если цель звучит «обеспечить безопасность России», внутрь неё можно постепенно сложить нейтралитет Украины, ограничения её армии, контроль над территориями, изменение границ, санитарную полосу и ещё десяток вещей. Любое расширение можно назвать не новой целью, а новым способом достижения старой. Получается риторический вечный двигатель, который производит неизменность из изменений. 13 июня 2023 года Путин сам почти идеально формулирует принцип его работы. Его спрашивают, изменились ли цели операции. Ответ: «Они меняются в соответствии с текущей ситуацией, но в целом, конечно, ничего мы менять не будем». В этот момент русский язык мог спокойно выйти покурить. Цели меняются, но ничего менять не будем. С точки зрения политической технологии формула гениальна. Есть фундаментальные цели, которые объявлены вечными, и есть конкретные задачи, которые меняются по обстоятельствам. Значит, новая задача никогда не обязана называться новой целью. Она всего лишь «конкретизирует» старую. В декабре 2023 года Путин снова говорит, что цели не меняются, и перечисляет денацификацию, демилитаризацию и нейтральный статус Украины. Нейтралитет действительно присутствовал в предвоенном споре о НАТО, поэтому изображать его внезапным изобретением 2023 года было бы дешёвой манипуляцией. Но показательно другое: сам короткий список «неизменных целей» способен менять состав и акценты, сохраняя табличку «неизменно». В 2024 году появляется эпизод, который особенно неудобен для легенды о полной неизменности территориальной позиции, потому что его рассказывает сам Путин. 14 июня он вспоминает переговоры весны 2022 года. По его словам, тогда обсуждалась судьба Херсонской и Запорожской областей, и он не исключал сохранения украинского суверенитета над ними при обеспечении России сухопутного доступа в Крым. Это уже не реконструкция противников Кремля. Это собственный рассказ Путина. Дальше, по его же словам, ситуация изменилась, прошли референдумы, регионы были включены Россией в свой состав, и теперь вопрос «навсегда закрыт». Вот он, чистый образец изменения позиции без всяких микроскопов. Весной 2022 года украинский суверенитет над Херсонской и Запорожской областями ещё допускается. В 2024 году эти территории объявляются российскими навсегда. Можно сколько угодно объяснять, почему позиция изменилась. Объяснение изменения не превращает изменение в его отсутствие. В той же речи июня 2024 года условия становятся предельно конкретными: украинские войска должны уйти со всей территории Донецкой, Луганской, Херсонской и Запорожской областей в их административных границах; Украина должна отказаться от вступления в НАТО, принять нейтральный, внеблоковый и безъядерный статус; Москва требует признания новых территориальных реалий. Я снова ставлю рядом две фотографии. Февраль 2022 года: защита Донбасса, демилитаризация, денацификация, безопасность России, никакой оккупации украинских территорий. Июнь 2024 года: четыре области должны полностью перейти под российский контроль, включая части, которые российская армия тогда полностью не контролирует, плюс Украина должна закрепить определённый внешнеполитический статус. Назвать это развитием одной стратегии можно. Назвать абсолютно одинаковым конечным политическим результатом можно только после очень энергичной гимнастики русского языка. К 2025 году историческая риторика становится ещё смелее. На Петербургском экономическом форуме Путин говорит, что считает русских и украинцев одним народом и «в этом смысле вся Украина наша». Почти рядом он подтверждает право украинского народа на независимость и суверенитет. Формально эти фразы можно примирить. «Наша» может означать историко-культурную общность, а не юридическую принадлежность. Путин специально добавляет «в этом смысле». Но политическая речь существует не в стерильном словаре. Когда государство несколько лет ведёт войну, объявило четыре области соседней страны своими, а его президент говорит «вся Украина наша», двусмысленность перестаёт быть милой филологической случайностью. Для умеренного слушателя это братство народов. Для сторонника имперского проекта это почти территориальный тост. Для дипломата всегда можно достать фразу о признании суверенитета. Для телевидения из коробки извлекается та версия, которая удобна сегодня. Это и есть риторика высокого класса. Гораздо безопаснее не произносить одну грубую ложь, которую завтра можно прибить к стене, а создать облако смыслов, из которого потом вынимается нужная форма. Есть ещё одна мощная перестановка: вопрос о том, кто начал войну и когда она вообще началась. 24 февраля 2022 года Путин сам говорит, что им принято решение о проведении специальной военной операции. Для обычного наблюдателя точка отсчёта очевидна: российское руководство приняло решение начать масштабные боевые действия на территории Украины. Позднее всё чаще звучит другая конструкция: Россия войну не начинала, она началась ещё в 2014 году в Донбассе, а действия 2022-го были попыткой эту войну закончить. Это можно сделать логически непротиворечивым, если использовать слово «война» в разных смыслах. Боевые действия в Донбассе действительно начались в 2014-м. Полномасштабное российское вторжение началось 24 февраля 2022-го. Но выбор точки отсчёта меняет моральную грамматику всей фразы. Если война начинается в 2022-м, Россия выступает стороной, начавшей полномасштабное вторжение. Если война начинается в 2014-м, Россия может описывать себя как государство, которое вмешалось в давно идущий конфликт. Одно слово, одна дата, и автор действия в сознании слушателя уже другой. Не «мы начали полномасштабное вторжение», а «мы пытаемся закончить войну, начатую другими». Не «изменилась территориальная цель», а «изменились реалии на земле». Не «появилось новое требование», а «уточнилась фундаментальная задача». Слова здесь уже не зеркало реальности. Они грузчики, которые каждую ночь переставляют мебель, чтобы утром хозяин был уверен: шкаф всегда стоял именно тут. К 2026 году этот принцип никуда не исчезает. На ПМЭФ Путин говорит, что основные цели уже были изложены раньше и что по существу о том же говорилось с начала операции. Снова появляются Донбасс, денацификация и прежний набор фундаментальных требований. Но затем возникает ещё одна территориальная формула: «зона безопасности». После боёв в Курской области и ударов по российскому приграничью Путин говорит о необходимости создавать такую зону на украинской территории и прямо связывает её с возможной утратой Украиной новых земель. Это новая задача, рождённая новыми обстоятельствами. И сама по себе она абсолютно понятна как пример изменения военной стратегии. Война меняется, меняются задачи. Но тогда не надо одновременно продавать публике священную табличку «всё с самого начала было одним и тем же». Либо конкретные цели способны меняться. Либо они не меняются. Сказать «они меняются, но в целом не меняются» можно. Запретить человеку после этого смеяться уже сложнее. Итак, я складываю всю цепочку без телевизионного монтажа. Российские военные в Крыму? Сначала местная самооборона. Потом, конечно, наши военнослужащие. Присоединение Крыма? Сначала не рассматриваем. Потом выясняется, что работа по его возвращению, по позднему рассказу самого Путина, началась раньше публичного отрицания. Другие регионы после Крыма? Не верьте, раздел Украины нам не нужен. Через восемь лет Россия объявляет четыре области своими. Минские соглашения? 15 февраля 2022 года ещё надо использовать их возможности. Через неделю Минска уже нет. Оккупация украинских территорий? В планы не входит. Через семь месяцев четыре региона записываются в российскую Конституцию. Цели? Меняются по ситуации, но менять ничего не будем. Херсон и Запорожье? В ранней переговорной позиции украинский суверенитет ещё может сохраниться. Потом вопрос закрыт навсегда. Вся Украина? «В этом смысле» наша, но право на независимость признаётся. Новые украинские территории? Теперь они могут понадобиться как зона безопасности. Это уже не случайная оговорка, не плохой перевод и не один неудачный день пресс-секретаря. Это повторяющийся способ обращения с прошлым. И именно здесь начинается самая интересная часть, потому что никакая политическая манипуляция не работает в вакууме. Ей нужен мозг, который согласится ей помогать. Человеческая психика не устроена как беспристрастный архивариус. Она постоянно сортирует информацию по степени угрозы привычной картине мира. Чем важнее убеждение для самооценки и идентичности, тем болезненнее факт, который его ломает. Поэтому при столкновении с противоречием человек нередко проверяет не сам факт, а возможность сохранить прежнюю версию себя. Если годами считать Путина сильным, рациональным и честным защитником страны, это уже не просто мнение о чиновнике. Это часть системы координат. Человек голосовал, спорил, убеждал родственников, смеялся над оппонентами, повторял аргументы телевидения. Признать крупное противоречие значит открыть целый склад старых решений и спросить себя: а где ещё я позволял водить себя за нос? Психологическая цена высока. И мозг начинает работать не прокурором, а адвокатом. «Ситуация изменилась». «Его вынудили». «Он тогда не мог говорить правду». «Это было сказано в другом контексте». «А Запад?» «А Америка?» «А Косово?» «А восемь лет?» Самое хитрое в том, что часть таких возражений может содержать реальные факты. Мотивированное мышление вовсе не обязано выглядеть тупым. Наоборот, умный человек способен построить очень изящную защиту желаемого вывода. Удобному факту достаточно быть правдоподобным. Неудобному внезапно требуется экспертиза, нотариус, спутниковый снимок, признание обвиняемого и желательно подпись Господа Бога. Так работает подтверждающий уклон: мозг охотнее замечает то, что поддерживает уже выбранную картину мира, и намного строже проверяет то, что ей угрожает. Рядом работает когнитивный диссонанс. В голове сталкиваются две идеи. «Путин говорит правду». «Путин сказал, что присоединение Крыма не рассматривается, хотя потом сам рассказал о начавшейся раньше работе по его возвращению». Можно отказаться от первой идеи. А можно добавить третью: «он был обязан скрывать операцию». Напряжение падает. Следующая пара: «Путин не хочет раздела Украины». «Россия включает четыре украинские области в свой состав». Добавляется новая прокладка: «после 2014 года всё изменилось». Снова легче. «Оккупация не входит в планы». «Территория объявлена российской». Новая прокладка: «это не оккупация, потому что был референдум». Так строится психологический небоскрёб, где каждый новый этаж спасает предыдущий, хотя первоначальный фундамент давно спрятан под слоями объяснений. Дофамин в этой истории тоже участвует, но превращать всё в примитивную кнопку удовольствия было бы научной халтурой. Мозг стремится не только к приятным стимулам. Ему важны предсказуемость, чувство контроля, социальная принадлежность, сохранение самооценки и снижение внутреннего конфликта. Дофамин участвует в обучении, значимости событий и обновлении ожиданий, но политическая лояльность держится на целой связке механизмов. Удобное убеждение даёт не просто удовольствие. Оно возвращает порядок. «Я понимал правильно». «Моя страна права». «Мой лидер контролирует ситуацию». «Я не был дураком все эти годы». Последняя мысль часто самая дорогая. Намного легче принять четвёртое объяснение старого противоречия, чем сказать себе: «Чёрт, похоже, мне много лет меняли исходные условия, а я каждый раз помогал это оправдывать». Поэтому пропаганде не обязательно буквально уничтожать архив. Достаточно не показывать старую цитату рядом с новой. Сегодня звучит сегодняшняя версия. Завтра следующая. Позавчерашняя тихо уходит в туман памяти. А память человека не видеорегистратор. Она реконструирует прошлое. Старые события вспоминаются уже через фильтр нынешних убеждений. Через несколько лет вместо «присоединение не рассматриваем» остаётся общее «Крым вернули». Вместо «другие регионы не последуют» остаётся «Россия защищала своих». Вместо «оккупация не входит в планы» остаётся «нас вынудили». И вот уже старое противоречие не опровергнуто. Оно просто перестало существовать в субъективной версии прошлого. Самая сильная пропаганда вообще не та, которая заставляет верить откровенной чуши. Самая сильная учит человека самостоятельно производить оправдания быстрее, чем возникают новые противоречия. Телевизор только подбрасывает кирпичи. Дом гражданин достраивает сам. Поэтому мне меньше всего нужен очередной злобный комментатор, объясняющий, что Путин соврал. Намного интереснее поставить рядом самого Путина разных лет. Путин марта 2014 года спорит с Путиным апреля 2014-го. Путин, у которого присоединение Крыма «не рассматривается», спорит с Путиным, который позже рассказывает о начавшейся раньше работе по его возвращению. Путин 18 марта 2014 года говорит, что другие регионы за Крымом не последуют. Путин сентября 2022 года оформляет новую территориальную реальность уже с четырьмя областями. Путин 15 февраля говорит о нежелании войны и возможностях Минска. Через несколько дней Минска нет, а начинается вторжение. Путин 24 февраля говорит об отсутствии планов оккупации украинских территорий. Через семь месяцев Россия объявляет украинские территории своими. Путин говорит, что цели меняются. В том же ответе говорит, что ничего менять не будут. Вот и магия: меняется всё, кроме права объявлять прошлое неизменным.

Now it makes sense why they covered its mouth like a wild animal 😫

Rita Moreno performing "Fever" on the Muppet Show with Animal on drums which originally aired almost 50 years ago in the UK on September 12, 1976 and in New York on September 20, 1976 which earned her a Primetime Emmy Award.

Не, ну если испанские…